«Из серии Большаковы»

«БОЛЬШАКОВЫ» — СВЕТОПИСНЫЙ ЭПОС АЛЕКСАНДРА ЧЕРНОГРИВОВА

Вы в темноте, не контролируя ситуации, что-то делаете руками, но не видите результатов. Потом что-то происходит, и появляется изображение. Это небольшое волшебство. Это интригующе. И не все могут такую магию сотворить.

Александр Черногривов

Александр Черногривов (р. 1975) — выдающийся петербургский фотограф-мистик, чье творчество вольно или невольно попадает в контекст традиции «петербургского текста» Владимира Топорова, видящего Петербург городом сверхнасыщенных реальностей, как потусторонний субъект на границе миров и живой миф. Великий семиотик говорит о «призрачном миражном Петербурге („фантастический вымысел“, „сонная греза“)». Здесь «формируются идеи преодоления смерти, пути к обновлению и вечной жизни» и осуществляется «прорыв к более высокой реальности». Город влияет на мирочувствование и поведение его жителей, и конечно, прежде всего, творческих людей. Черногривов — виртуоз в сочетании самых разнообразных техник светописи, а также техник видения, общения с натурой и средой, эксцентричный экспериментатор. «Фотография выглядит очень заманчиво, потому что это алхимия, по сути» — говорит сам мастер. Ведущий исследователь «ленинградского фотоандеграунда» и новейшей фотографии Валерий Вальран пишет: «Ему присуща спонтанная, импровизационная модель творчества», и характеризует Черногривова как мастера, «вышедшего за грани традиционной фотографии и работающего как художник, для которого фотография является средством и технологией построения не только отдельного произведения, но и серии как стилистического и семантического единства. Это — территория магии, фантасмагории, театрализации».

Склонность работать монументальными сериями (над проектом «Следы человека» Черногривов работал 29 лет!) появилась у молодых петербургских фотографов на рубеже тысячелетий. Из актуального проекта портретов «Гости», начатого в 2022 году, в 2024-м спонтанно родился цикл «Большаковы». Большаковы Александр и Александра «навели шороху» на арт-сцене Петербурга, открыв «Лабораторию современного искусства и выставочное пространство „Пески“», заявившие о себе осенью 2023 года некоммерческими выставочными проектами. «Пески», подобно клубу, привлекали жизненным позитивом, уникальным единением и синергией творческой публики самых разных генераций и художественных специальностей — взболтанных нынешними напастями людей, которые могли бы не пересекаться в иных условиях.

Начав с фотосессии, три Саши так понравились друг другу, что их сотрудничество переросло в проект, создание которого продолжалось около двух лет. Этот «тройственный союз» сам Черногривов рассматривал как часть живой триединой системы связи фотографа, модели и среды, где фотохудожник своим внутренним взором наблюдает объект, режиссирует ситуацию, а окружающее пространство — среда, которую он понимает как конкретную съемочную площадку, объединяет их в единый образ. Эту тринити-модель можно рассматривать и так, что в «изначальной тьме» прародитель-демиург — создатель произведения, посредством света, которым он может «писать» объект на протяжении нескольких минут, сливается с моделью — мостом между художником и духом места — spiritus loci, а для поклонников русского космизма — и ноосферой.

Пишущие о Черногривове отмечают, что центральной темой его творчества является человеческое тело. У него своя символика и понимание телесных иерархий и предназначений органов, их роли в создании образа пластического и спиритуального. Модели не интересны ему как мейерхольдовские марионетки, он их сам провоцирует на неожиданные телесные и душевные движения. Как всегда было свойственно титанам, Черногривов своего рода и техник, и анатом, только спиритуальный, рассматривающий конкретного субъекта на грани его физического и духовного образа, где он может терять свой человеческий облик. А что там — радость или конфликт, сияние красоты или ужасающий монстр, обнаруживается только по свершению того, что мастер называет экспериментом, но при желании можно назвать колдовством, импровизацией, мистерией, хэппинингом, акцией, ритуалом и т. д. Как пишет Топоров: «Этой связью с внетекстовым живет и сам Петербургский текст, и те, кому он открылся как реальность, не исчерпываемая вещно-объектным уровнем». При этом конкретному и трезвому практику-прикладнику Черногривову все теории и тексты, описывающие музыку/ архитектуру/поэзию, не очень интересны — недаром он так акцентирует таинство абстракции. У любознательного изобретателя Черногривова мистика прагматична и основывается на опыте доверия и дружбы со случаем: то, что во французской философии называется «событием» (l’événement — непредсказуемый момент нарушения привычного порядка вещей, рождения истины, смысла или изменения структуры бытия, требующее от нас преображения), по-русски будет звучать как «чудо» или «в руцех Божьих». В многочисленных, как полагается испытателю, «фотодокументах» Черногривова, фиксирующих и регистрирующих происходящие чудеса, конечно, творится своего рода НИИЧАВО, уходящее в запредел, а потому уже не поддающееся описанию как меланхоличное или веселое, благоговейное или хулиганское, безумное или строгое — почти дисциплина и т. д. Съемка у Черногривова — не одномоментный щелчок, а камлание со светом и оптикой: его движения-каты, пассы руками с лампой напоминают некий обрядовый или лекарский «танец» вокруг моделей.

Модели оказались талантливы тоже не лыком шиты, сами удивляя своей динамичной телесной и духовной пластикой. Черногривов с удовлетворением констатировал: «У них была интересная особенность: каждый раз, когда они приходили, начинался театр <…> чисто импровизация. Это, может быть, закончится признанием в любви, а может быть, и ссорой. За этим было интересно наблюдать. И в сущности получалось, что я пытался достичь своих целей, выступая, как режиссер кадра. А герои кадра пытались выразить себя, у них была своя задача». Александр Евгеньевич Большаков и Александра Евгеньевна Большакова здесь выступали в какой-то ипостаси Гарри-волка и Гермины из «Степного волка» Германа Гессе. «Людей типа Гарри на свете довольно много, к этому типу принадлежат, в частности, многие художники, — повествует Гессе. — Все эти люди заключают в себе две души, два существа, божественное начало и дьявольское <…> И эти люди, чья жизнь весьма беспокойна, ощущают порой, в свои редкие мгновения счастья, такую силу, такую невыразимую красоту, пена мгновенного счастья вздымается порой настолько высоко и ослепительно над морем страданья, что лучи от этой короткой вспышки счастья доходят и до других и их околдовывают». Для Большаковых длительные съемки, доходившие до семи часов, иногда физически болезненные, но творчески азартные, обратились своего рода посвящением, они стали адептами мастера, который одновременно и благословляет, и подвергает исследованию, духовному рентгену и во всех смыслах трансформации. Александра также рассказывала о сеансах Черногривова как о о семейной терапии.

Говоря триаде «автор-модель-среда», Черногривов не отмечает роли еще одного аттрактора — зрителя, хотя и упоминает его, рассуждая о «стирании человека до абстракции, чтобы зритель увидел в нем себя». Аудитория также будет оценивать результат его труда, в чем можно увидеть базовое для православной традиции дидактическое понимание роли искусства. Черногривов — один из живущих рядом с нами гениев (опять же, genius loci), который, соответственно, занимается местными порталами в загадочные, грозные и прекрасные миры, не е покидая лона своей мастерской.

Андрей Хлобыстин